Художка научила меня не просто рисовать. Она научила меня видеть. Видеть, как утренний свет ложится на складки шторы, создавая не просто белый цвет, а сотню оттенков — охры, ультрамарина и слоновой кости. Она научила меня диалогу с карандашом, когда ты не просто копируешь натуру, а спрашиваешь у нее: «Какой ты есть? И как мне передать твою суть?».
Карандашные наброски, долгие часы за постановочными натюрмортами, первые робкие, а потом все более смелые работы маслом — все это стало моим фундаментом.
Теперь рисование — это мой способ дышать. Это медитация. Когда я веду кистью по бумаге или делаю карандашную штриховку, мир замирает. Исчезают суета и тревоги. Остаемся только я, лист и рождающийся на нем мир. Я пробовала разное — и реалистичные портреты, и легкие, воздушные акварельные скетчи.
